Неточные совпадения
Остаток вечера он провел в мыслях об этой женщине, а когда они прерывались, память показывала темное, острое лицо Варвары, с плотно закрытыми глазами, с кривой улыбочкой на губах, — неплотно сомкнутые с правой стороны, они открывали три неприятно белых зуба, с золотой коронкой на резце. Показывала
пустынный кусок кладбища, одетый толстым слоем снега, кучи комьев рыжей
земли, две неподвижные фигуры над могилой, только что зарытой.
— «Как точка над i», — вспомнил Самгин стих Мюссе, — и тотчас совершенно отчетливо представил, как этот блестящий шарик кружится, обегая
землю, а
земля вертится, по спирали, вокруг солнца, стремительно — и тоже по спирали — падающего в безмерное пространство; а на
земле, на ничтожнейшей точке ее, в маленьком городе, где воют собаки, на
пустынной улице, в деревянной клетке, стоит и смотрит в мертвое лицо луны некто Клим Самгин.
На Невском стало еще страшней; Невский шире других улиц и от этого был
пустынней, а дома на нем бездушнее, мертвей. Он уходил во тьму, точно ущелье в гору. Вдали и низко, там, где должна быть
земля, холодная плоть застывшей тьмы была разорвана маленькими и тусклыми пятнами огней. Напоминая раны, кровь, эти огни не освещали ничего, бесконечно углубляя проспект, и было в них что-то подстерегающее.
После пурги степь казалась безжизненной и
пустынной. Гуси, утки, чайки, крохали — все куда-то исчезли. По буро-желтому фону большими пятнами белели болота, покрытые снегом. Идти было славно, мокрая
земля подмерзла и выдерживала тяжесть ноги человека. Скоро мы вышли на реку и через час были на биваке.
Трудно мириться с мыслью о прославлении человека в
пустынном мире, не населенном преображенной тварью, которая теперь населяет даже
землю проклятия.
Второй оттиск в памяти моей — дождливый день,
пустынный угол кладбища; я стою на скользком бугре липкой
земли и смотрю в яму, куда опустили гроб отца; на дне ямы много воды и есть лягушки, — две уже взобрались на желтую крышку гроба.
Ночь была лунная и холодная. Предположения Дерсу оправдались. Лишь только солнце скрылось за горизонтом, сразу подул резкий, холодный ветер. Он трепал ветви кедровых стланцев и раздувал пламя костра. Палатка парусила, и я очень боялся, чтобы ее не сорвало со стоек. Полная луна ярко светила на
землю; снег блестел и искрился. Голый хребет Карту имел теперь еще более
пустынный вид.
На Такеме фазанов нет вовсе, несмотря на то что китайцы возделывают
землю здесь более 10 лет. Это объясняется тем, что между реками Санхобе и Такемой лежит
пустынная область, без пашен и огородов. По-видимому, Такема в Зауссурийском крае является северной границей распространения обыкновенной белобокой сороки, столь обычной для Ольгинского района и быстро сокращающейся в числе по мере продвижения на север по побережью моря.
А не знаешь того, солнце
земли, тень Аллаха, что она, как только ты из ее
пустынных чертогов уедешь, шлет за погаными гяурами и с ними, на посмех тебе, веселится».
И стала та икона и опустилась на
землю в
пустынных лесах Чернораменских, и там на урочище Шарпан поставил Арсений первый скит в тамошних местах.
В стране, где мельниц ряд крылатый
Оградой мирной обступил
Бендер
пустынные раскаты,
Где бродят буйволы рогаты
Вокруг воинственных могил, —
Останки разоренной сени,
Три углубленные в
землеИ мхом поросшие ступени
Гласят о шведском короле.
Сонная вода густо и лениво колыхалась под его ногами, мелодично хлюпая о
землю, а месяц отражался в ее зыбкой поверхности дрожащим столбом, и казалось, что это миллионы серебряных рыбок плещутся на воде, уходя узкой дорожкой к дальнему берегу, темному, молчаливому и
пустынному.
Тут же, между ними, сидят на
земле группы убогих, слепых и хромых калек, из которых каждый держит в руках деревянную чашку и каждый тянет свой плачевный, захватывающий за душу стих о пресветлом потерянном рае, о
пустынном «нужном» житии, о злой превечной муке, о грешной душе, не соблюдавшей ни середы, ни пятницы…
Пустынные, лишенные обитателей, но богатые производительными силами
земли степи привлекали массу поселенцев.
Перед изумленными путешественниками на месте, где за семьдесят лет перед тем была лишь
пустынная степь и развалины, предстала крепость, арсенал со множеством пушек, три готовых на верфях корабля, несколько церквей, красивые здания, купеческие суда в прекрасном порту, словно как из
земли выросший новый город, богатый и многолюдный.
Бог помощь вам, друзья мои,
И в счастье, и в житейском горе,
В стране чужой, в
пустынном море
И в темных пропастях
земли.
Заря занималась во мгле. Ночью был крепкий мороз. На поверхности
земли все заиндевело. Вода, скопившаяся в трещинах между камней, промерзла насквозь. Берег моря, заваленный камнями, показался еще более
пустынным.
Компания расположилась на крайнем звене плота, выдвинутого далеко в
пустынную гладь реки. На плоту были настланы доски, посреди их стоял грубо сколоченный стол, и всюду были разбросаны пустые бутылки, корзины с провизией, бумажки конфет, корки апельсин… В углу плота насыпана груда
земли, на ней горел костер, и какой-то мужик в полушубке, сидя на корточках, грел руки над огнем и искоса поглядывал в сторону господ. Господа только что съели стерляжью уху, теперь на столе пред ними стояли вина и фрукты.
Нам негде было укрыться. Вот стало темно, и шелест травы зазвучал громче, испуганно. Грянул гром — и тучи дрогнули, охваченные синим огнём. Крупный дождь полился ручьями, и один за другим удары грома начали непрерывно рокотать в
пустынной степи. Трава, сгибаемая ударами ветра и дождя, ложилась на
землю. Всё дрожало, волновалось.
И к пальме
пустынной он бег устремил,
И жадно холодной струёй освежил
Горевшие тяжко язык и зеницы,
И лёг, и заснул он близ верной ослицы —
И многие годы над ним протекли
По воле владыки небес и
земли.
За кормой шелково струится, тихо плещет вода, смолисто-густая, безбрежная. Над рекою клубятся черные тучи осени. Все вокруг — только медленное движение тьмы, она стерла берега, кажется, что вся
земля растаяла в ней, превращена в дымное и жидкое, непрерывно, бесконечно, всею массой текущее куда-то вниз, в
пустынное, немое пространство, где нет ни солнца, ни луны, ни звезд.
Мелькая, рисовался на стекле
И исчезал. На площади
пустынной,
Как чудный путь к неведомой
земле,
Лежала тень от колокольни длинной,
И даль сливалась в синеватой мгле.
Задумчив Саша… Вдруг скрипнули двери,
И вы б сказали — поступь райской пери
Послышалась. Невольно наш герой
Вздрогнул. Пред ним, озарена луной,
Стояла дева, опустивши очи,
Бледнее той луны — царицы ночи…
Он помолчал и внезапно набросился на меня, стараясь повалить меня на
землю, и его холодные пальцы жадно нащупывали мое горло, но путались в одежде. Я укусил его за руку, вырвался и побежал, и он долго гнался за мной по
пустынным улицам, громко стуча сапогами. Потом отстал — должно быть, ему было больно от укуса.
Ворота отворены — одна половинка их, сорванная с петель, лежит на
земле, и в щели, между ее досками, проросла трава, густо покрывшая большой,
пустынный двор дома. В глубине двора — низенькое закопченное здание с железной крышей на один скат. Самый дом необитаем, но в этом здании, раньше кузнице, теперь помещалась «ночлежка», содержимая ротмистром в отставке Аристидом Фомичом Кувалдой.
Раскрашенные солнцем поля, одетые золотом ржи, казались
пустынными, горячая тишина стояла над ними, доносился сытный запах гречихи, и всюду, с нагретой
земли, напрягаясь, поднималось к небу живое.
Он замолчал, тихо и скорбно покачивая головой. После первых же фраз слушатели привыкли к глухому и сиплому тембру его голоса и теперь глядели на Цирельмана не отрываясь, захваченные словами старой национальной мелодрамы. Убогая обстановка не мешала этим страстным подвижным натурам, жадным до всяких театральных зрелищ, видеть в своем пылком восточном воображении: и
пустынную улицу, озаренную луной, и белый домик с каменной оградой, и резкие, черные тени деревьев на
земле и на стенах.
Земная жизнь для усталого, но чувственного человека восточных стран кажется призрачной, лишенной смысла, а убеждение в возможности иного, посмертного, бытия побуждает его уже на
земле готовиться к райскому покою, как это делали пустынники Фиваиды [Фиваида —
пустынная местность в Палестине.], как делают аскеты Индии и наши сектанты-мистики.
Разумею то место в последней главе, когда, изобразив выезд Чичикова из города, писатель, на время оставляя своего героя среди столбовой дороги, становится сам на его место и, пораженный скучным однообразьем предметов,
пустынной бесприютностью пространств наших и грустной песней, несущейся по всему лицу
земли русской от моря до моря, обращается в лирическом воззванье к самой России, спрашивая у нее самой объясненья непонятного чувства, его объявшего, то есть: зачем и почему ему кажется, что будто всё, что ни есть в ней, от предмета одушевленного до бездушного, вперило на него глаза свои и чего-то ждет от него.